Главная » Статьи » ЛитПремьера » Герман Сергей

С.Герман. Штрафная мразь. Часть 6

Сергей Герман(Германия)

(Член Союза писателей России)

 

                  Штрафная мразь(часть 6) 

Часть 1  Часть 2  Часть 3  Часть 4  Часть 5


Новое построение объявили часа через полтора, когда из штабного барака вышел майор Борисюк, по-хозяйски оглядел заключённых, смахнув с рукава шинели ворсинку, и поманил ладонью капитана. Сухо сказал:

- Списки готовы. Можете забирать людей.

Оба офицера расписались на подставленной капитаном планшетке: "Сдал", "Принял".

На прощанье Борисюк бросил, ничуть не озаботясь тем, что его слышат передние ряды заключённых.

- Только это напрасная трата денег на кормежку и перевозку. Я бы прямо здесь их шлёпнул. Вывел бы дармоедов в тайгу и пострелял. Не вынимая папиросы изо рта!

Капитан козырнул, потом сказал безразличным голосом:

-Это у вас они дармоеды. А у нас - солдаты.

Майор в ответ с брезгливым выражением лица небрежно махнул рукой, медленно пошёл обратно.

Капитан проводил грузную фигуру глазами, внезапно озлобясь крикнул:

- Старшина!

Тот подбежал, топоча сапогами словно конь. Вытянулся.

- Я, товарищ капитан!

- Получите сухари, чай, селёдку.  Разбить на пятёрки.  И ведите людей за ворота.

Махнул рукой:

- Командуйте!

Старшина гаркнул:

- Слушаюсь!

Закричал зычным, привычным к командам голосом:

- Становись! Равняйсь! Смирно! Следуем на пересыльный пункт. Там помоетесь, получите обмундировку. И в бой, громить Гитлера. Напра-а-а- во! Шагом марш!

Поодаль от вахты стояла небольшая группа воров. Сбившись в кучку, они молча наблюдали за происходящим. Где-то вдали слышались печальные переливы журавлиной стаи. Их прощальная песня на какое-то время уводила в сторону от тревоги.

Этап двинулся за вахту. Провожающие еще немного постояли, покурили обсуждая перспективы остаться в живых записавшихся в штрафники, а потом разошлись.

Капитан, в своей длинной шинели словно вырубленный из шершавого камня скрипя блестящими сапогами твёрдо промаршировал через плац к вахте, и длинная изломанная тень побежала за ним следом.

 

* * *

За воротами  лагеря будущих штрафников окружили автоматчики в фуражках с красным околышем, по бокам колонны собаки. Натасканные псы  утробно рычали, сбрехивая коротким густым лаем.

Начальник конвоя, молодой, подтянутый лейтенант, зачастил как молитву:

-- Внимание, колонна! – Навязшие в зубах стихи вновь полны смысла и обещают смерть. – За неподчинение законным требованиям конвоя, попытку к побегу... конвой стреляет без предупреждения. Поняли падлы в-в-вашу мать?

Не услышав ответа лейтенант крикнул осердясь:

- Если хоть одна б… ворохнется и попытается бежать, патронов не пожалею.  Следуй – и не растягивайся. Шагом марш!

Шли медленно, с остановками.

Зэки, возбуждённые свободой глазели по сторонам, свистели, задирали прохожих.

Собаки, возбужденные запахом немытых тел рычали на отстающих. Конвой матерился и обещал пристрелить любого, кто  побежит.

На улицах посёлка по дороге попадались женщины в платках и телогрейках. На ногах, у многих мужские сапоги и грубые солдатские ботинками.

На обочине дороги пожилой шофёр в рваной засаленной телогрейке отчаянно крутил заводную ручку заглохшей полуторки.

Проходящая колонна ни у кого не вызвала удивления. К зэкам здесь привыкли. Часть посёлка служила в лагере, другая сидела.

Наконец подошли к огромному сборному пункту, похожему  на пересыльный лагерь.

Видны были два огромных деревянных двухэтажных барака и много-много парусиновых палаток. Сборный пункт обнесен сплошным деревянным забором, по верху — пять или шесть рядов колючки.  Охрана в обычной армейской форме.

Колонна остановилась у вахты, ворота раскрылись.  Автоматчики по команде офицера  убрали оружие за спину, выстроились в стороне. Больше их не видели.

На крыльце бревенчатого здания стоял офицер с красной, замусоленной  повязкой на рукаве.

В воздухе висел тюремный специфический запах карболки, залежалого обмундирования, гнилой картошки.  

Офицер оглядел разномастно одетый строй, так, как опытный пастух оглядывает новое стадо. Сделал несколько шагов.

- Старшина!

Тот подскочил молодцевато.

- Я, товарищ майор!

- Людей — в баню. Переодеть, всё тряпьё сжечь! Поставить на довольствие. Ужин по распорядку. Завтра с утра всех на занятия.

 Pаскурил папиросу, обронил веско:

- Выполнять!


                       

Строй новобранцев завели в санпропускник, потом в баню. Там сбросили с себя всё пропотевшее провонявшее лагерем зэковское шмотьё.

Это, конечно же, была не русская баня с парилкой, а большая помывочная с кранами, из которых бил кипяток. Из-за пара не видно ничего дальше протянутой руки.

Груда серого цвета овальных тазиков с двумя ручками - шайки.
Такие же серые бруски мыла. Смятые и скользкие ошметки мочалок.

Блатные были в наколках.

У Гулыги кроме профиля Ленина- Сталина, на спине виднелся шрам от ножа.

На всю помывку отводилось полчаса, кусочек серого хозяйственного мыла и по две шайки горячей воды.

Клёпа с сожалением смотрел на снятый с себя тёплый свитер.

Свитер был толстый, домашней вязки.  Месяц назад Клёпа выиграл его в карты.

Он был профессионалом игры в терц, штос и буру — трех классических карточных игр, знаток правил катрана, строгое соблюдение которых обязательно в игре между ворами.

Под гимнастёркой свитер не помещался.

Из боковой комнаты вышел офицер лет двадцати в небрежно накинутой на плечи шипели. Был он близорук, носил очки. Несмотря на молодой возраст имел глубокие залысины, криво уходящие к середине макушки.

Залысины придавали его детскому лицу выражение взрослой озабоченности, печать огромной ответственности.

Все его друзья были на фронте.  А он - здесь. Лейтенант был не годен к строевой, но считал, что как член партии не имеет права отсиживаться в тылу.

Уже вторую неделю он исполнял обязанности замполита пересыльного пункта.

Лейтенант строго глянул на Клёпу, поправил очки.

- Не время товарищ боец переживать по поводу вещей. Родина в опасности. Тем более, что вам сейчас выдадут обмундирование.

Голый Клёпа, татуированный с головы до ног, цыкнул зубом, сощурившись, осмотрел офицера.

- Этот гнидник мне дорог, гражданин начальник. Хочу дойти в нём до Берлина, а потом сдать в музей. И написать на табличке, что раньше он принадлежал уголовному элементу Михе Клёпе, а потом перековавшемуся бойцу победителю- орденоносцу, дошедшему до вражеского логова, Михаилу Ивановичу Клепикову.

Лейтенант потрогал пуговицу на воротнике гимнастёрки, хотя тот ему не жал и поправил очки. 

-М-ммм! И все-таки... Я бы попросил...

Замполит снял и протёр очки. Надел их,  поправляя за ушами, на переносице.

Подслеповато моргая смотрел на невысокого нагловатого бойца, с замашками уркагана.

Хотел было ещё что-то добавить, но  поспешил отойти, попрaвляя редкие волосы нa яйцеобрaзной голове.

Лейтенант, почему то робел перед этими взрослыми татуированными мужиками.

«Чёрт его знает, что у него на уме, у этого уголовника».

Лейтенант Высоковский считался одним из самых подкованных политработников среди офицеров сборного пункта, но он терялся перед людьми, обладающими  большим житейским опытом.

Когда они уже выходили из помывочной, распаренные, смывшие с себя всю грязь,  морщинистый жуликоватый старшина и двое его помощников  притащили тюки с пахнущим хлоркой бельём.

Старшина тыкал пальцем в высокие кучи на полу:
- Тут портки и гимнастёрки, тама - шинели!
Кальсоны в углу! Головные уборы и портянки в мешках! Потом подходим за обувкой. Говорим размер, получаем, примеряем, радостно улыбаемся и отваливаем!

Весело скалился, приговаривая:

- Налетай служивые!  Родина вас не забудет, а  старшина, оденет, и обует. Родина-мать, а старшина-отец родной!

Всем раздали одинаковые пояса: брезентовые, с проволочной пряжкой. И к ним подсумки их серой парусины.

- Во-ооо!..  И хомут уже дали!— радостно кричал Клёпа, разглядывая карманы брезентового подсумка. - Теперь только запрячь осталось!

Обмундирование было разномастное, ношеное. На многих шинелях и гимнастёрках, небрежно и торопливо заштопанные дырки.

Не было большой разницы между новым и старым обмундированием, потому что уже через несколько дней все эти ворохи выданной одежды  будут вываляны в осенней грязи и размокшей траншейной глине.

Будут по-новой пробиты пулями и осколками. Испачканы кровью, грязью и испражнениями.

- Следующий! Как фамилия? Швыдченко?

Старшина торопливо кинул перед собой на стол ворох одежды:

- Следующий!

Но коровий вор продолжал неторопливо копаться в приторно воняющей куче старых ботинок.

- Не спи, Швыдченко! Победу проспишь!

Тот оскалил редкие от цинги зубы:

- Мой батя говорил, что обувку, как жену, надо выбирать с умом. Тщательно. Жену - по душе, сапоги - по ноге. Абы, какие взял - ноги потерял!.. Так ведь, товарищ старшина?

Старшина  загоготал. Потом увидел Гулыгу с наколотым на груди профилем Ленина и крестом во всю спину. Умерил своё веселье, процедил сквозь зубы:

-- Ну-ну, вижу, люди вы бывалые. Не пропадёте ни за грош!

Выдав обмундирование старшина благословил штрафников на ратные подвиги.

-- Вы же, ребятки, только того… в ящик сразу не спешите

Весь оставшийся день прошёл в суете. Десять раз на дню строились. Слушали политинформацию, занимались строевой.

Бух-бух-бух!— печатали шаг каблуки.

- Выше ножку! Рота-ааа! Запеееевай!

Несколько минут стояла тишина, нарушаемая лишь буханьем двух сотен ног. Потом чей-то отчаянный голос рванул:

Я вспоминаю старину,
Как первый раз попал в тюрьму, -
Кошмары, б..ть, кошмары, б..ть, кошмары!
Как под Ростовом-на-Дону
Я в первый раз попал в тюрьму,
На нары, бл..ть, на нары, б..ть, на нары!

 

Тут же двести лужёных глоток подхватили:

 

Настала лучшая пора,
Мы закричали все «Ура!»
Кошмары, б..ть, кошмары,  б..ть, кошмары!
Один вагон набит битком,
А я, как курва, с кипятком –
По шпалам, б..ть, по шпалам,  б..ть, по шпалам!

 

Лейтенанту, проводившему строевую подготовку,  песня понравилась. Он шёл сзади, покуривая и улыбаясь.

Из-под ботинок летели грязные брызги. Вечером усталые и замордованные штрафники разбирали и собирали винтовку.

Инструктор с двумя красными лычками на погонах рычал:

- Что у вас в руках, товарищ боец?

- В-винтовка!

- Винтовка?.. А то я подумал, что это чьи-то муди!

Общий смех.

Поняв свою оплошность, боец виновато потупил голову. Младший сержант с ненавистью глядел на придавленную тяжестью вещмешка фигуру, мокрую, испачканную осенней грязью шинель. Весь неказистый жалкий вид штрафника выражал вину и покорность.

Грозный взгляд в сторону потешающегося строя.

- Отставить смех, рогомёты!  Швыдченко, какая винтовка?

- М-мм… – обречённо тянул красный и вспотевший Швыдченко, глядя на отполированный руками  красноармейцев приклад винтовки.

- Железная, - шёпотом подсказывает Клёпа.

- Железная,  - обрадованно повторяет Швыдченко.

-Кто железная? - Охренел младший сержант.

-Винтовка железная, - чеканит  воспрявший духом боец.

Инструктор вздохнул.

- Сам ты дубина железная. А в руках у тебя русская трехлинейная винтовка Мосина образца 1891 года. Вес – четыре и две десятых килограмма. Обойма на пять патронов. Стрельба производится с примкнутым штыком.





Продолжение следует...


Выпуск ноябрь 2015

Copyright PostKlau © 2015

Категория: Герман Сергей | Добавил: museyra (02.10.2015)
Просмотров: 328 | Теги: ЛитПремьера, Герман Сергей | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: