Главная » Статьи » ЛитПремьера » Герман Сергей

С.Герман. Фраер. Часть 7

  Сергей Герман(Германия)

(Член Союза писателей России)


Часть 1  Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5  Часть 6

                   Фраер. Часть 7             


Я зашёл в кабинете начальника санчасти.

Присел на краешек кушетки. Не отказался от предложенной сигареты.

Степанов был хоть и пьющим, но одним из самых образованных офицеров зоны. Он не только выписывал толстые медицинские журналы, но и читал их. Знал о существовании СПИДа. Читал лекции об опасности беспорядочных половых связей. Кое кого удивляли его лекции. Какие в зоне могут быть беспорядочные связи? Всё продумано и взвешенно, исключительно по любви или за деньги.

Начальник санчасти измерил мне давление, пропальпировал печень.

Спросил, почему я хожу с тростью, хромаю.

Я рассказал о побеге. Как бы невзначай упомянул доктора Бирмана,

оперировавшего меня и сделавшего всё,  чтобы я не стал инвалидом. Попросил совета, как избавиться от внимания козлов. Надо было очень доверять майору медицинской службы, чтобы откровенничать с ним, и он, я видел, оценил это.

Степанов дал мне направление о переводе в инвалидный отряд.

На прощанье сказал:

-Зайди завтра к медсестре. Я пропишу тебе витамины.

Типы в инвалидном отряде оказались еще те. Колоритнейшие. Большинству за сорок– почти все с морщинистыми, битыми жизнью физиономиями. Кто-то – спокойный, с первого взгляда никакой опасности не представляющий. Потом я понял, что именно такие, спокойные, – самые опасные Другие- картинно понтовитые. Третьи- себе на уме. Никогда не угадаешь, что они замышляют.

Завхоз отряда дядька лет за пятьдесят по имени Гоша. Гоша похож на белорусского полицая- коллаборациониста. Он кривой на один глаз,  и моpщинист, словно стоптанный зэковский сапог.

Живет он также, как и все козлы, в каптёрке. Там, за занавесочкой, стоят его шконарь и деревянная тумбочка, покрашенная коричневой половой краской.

В отличие от сибарита Гири, Гоша ведёт спартанский образ жизни. Жрёт баланду. Радуется взятке в виде пачки «Примы».

У него только один пунктик. Не любит десантников. Из-за них мотает срок. Зарезал собственного зятя, который бил об голову кирпичи. Не о свою. Об Гошину.

Виталик и Миша Колобок встретили меня как старого знакомого. Не говоря лишних слов Виталик достал из тумбочки новую футболку.

Сказал:

-С крестинами тебя.

Миша был нечаянный убийца. Виталя, неудавшийся насильник. Девушка его сексуальной мечты выпрыгнула из окна третьего этажа. Сломала ноги.

В зоне всех насильников называют взломщиками мохнатых сейфов. Среди них есть представители всех возрастов и групп населения. Это самая большая загадка для страны, где секс с женщиной стоит меньше бутылки водки.

Мишка решил с завхозом вопрос насчёт спального места. Я поселился  в том же  проходе, где спали Колобок и Виталик.

Прожить одиночкой в зоне сложно. Опасности подстерегают со всех сторон, везде ментовские и зэковские "прокладки". Поэтому зэки кучкуются семьями или общинами.

Жить семьей на зэковском законе означает – дружить. Зэки инстинктивно объединяются по общим интересам. Секс в этом сообществе отсутствует напрочь, подобные объединения правильней назвать кланами. В семьи обычно входит небольшое количество осужденных, не более трех – пяти.

Мы вместе ели, спали рядом и поддерживали друг друга. А когда три человека горой стоят друг за друга,— это уже много чего значит и стоит.

Потом я предложил Виталику и Колобку подтянуть к себе Женьку. Нравились мне такие, бездумно бросающиеся в драку.

Жизнь в отряде протекала спокойно.

Утренней зарядки, как в других бараках не было.

На утреннем снегу я увидел странного субъекта, который обтирался  снегом. Он был похож на снежного человека, голый по пояс, обросший седой шерстью.

Человек этот был под два метра ростом и стоял на снегу босиком. От выбритой головы шёл пар, похожий на сияние.

Я зябко ёжился, пробегая в туалет и  спросил Виталика:

-Кто это?

Тот усмехнулся.

-Местная знаменитость. Вова Астрединов. Погоняло Асредин.

-А чего он? Закаляется что ли? Или в карты проигрался?

-Не-а! После БУРа с небом разговаривает.

Я оценил. Мне приходилось встречать человека, который после одиночки с стал сожительствовать с собственными тапочками.

А с небом общаться не страшно. Наверное это было даже приятно.

В инвалидном отряде можно было не работать. Но многим сидеть без дела было скучно. Да и на отоварку деньги были нужны, поэтому многие вязали сетки под картошку или авоськи для хозяек. А другой работы не было. Откуда?

Я не видел особой трагедии в том, что оказался в тюрьме. Посадили и посадили. Детский сад, школа, армия  – это все подготовительные классы, настоящей школы жизни, куда я наконец- то попал.

В России испокон веков сидели все, начиная от Достоевского и заканчивая министрами- путчистами.  Главное, было - не погнать. Не дать задымить своей крыше.

Чтобы этого не случилось, нужно было создавать движения, то есть что то придумывать, доставать, организовывать, общаться с людьми. Расписать и заполнить свой день по минутам.

Движение – это жизнь, которая даёт жратву, сигареты, чай, вещи. Для того, чтобы  выжить, надо двигаться.

Чтобы вечером добраться до шконки, бухнуться в постель и заснуть до самого утра без всяких снов и душевных терзаний.

Именно так я и делал.

Периодически я навещал кого-нибудь из старых и новых знакомых. Сидел в компании, пил чифир, говорили за жизнь. Во время разговора безостановочно смотрел на часы. Каждые два часа нужно было нестись на вахту отмечаться.

 

По сравнению с тюрьмой, где дни текли страшно  медленно, и люди томились, не зная чем себя занять, на зоне не было дня и даже  часа, чтобы не случалось чего-то чрезвычайного.

Во всех бараках чего то придумывали, плели интриги, выясняли отношения, чифирили, обсуждали письма заочниц, кого-то уводил в штрафной изолятор или закрывали в БУР.

Большинство заключённых, это люди неуёмной и нерастраченной энергии, благодаря чему они зачастую и оказываются в местах лишения свободы.

Среди отрядной молодой гопоты  и престарелых ветеранов, на пенсии

переквалифицировавшихся в убийцы, выделялся очень уверенный дядя лет за пятьдесят, с тяжелым спокойным взглядом.

Был он хмурый, спокойный, молчаливый. Мог молчать часами, говорить только по существу.

Полтинник, он же дядя Слава, был человеком по-своему незаурядным. Родился в середине 30-х годов в Ленинграде. Пережив блокаду, начал воровать. Впервые попал в тюрьму за кражу в 12-летнем возрасте. Перевоспитываться его отправили в детскую трудовую колонию. Через два года Полтинник оттуда сбежал и полгода бродяжничал. В 15 лет попался на краже из магазина и снова был отправлен в лагерь.

В 1953 году после амнистии вернулся домой в Ленинград. Через полгода он снова сел.

В самом начале воровской карьеры дядю Славу судили за кражи. Он говорил, что никогда не убивал людей, поскольку «это не по понятиям». Потом он завязал. Лет двадцать был на свободе. Однако сел за то, что по пьянке зарезал соседа, который назвал его педерастом. В нашем лагере он был смотрящим за отрядом.

Жизнь его помотала по лагерям и по тюрьмам, насмотрелся и на авторитетов, и на приблатнённую пехоту. Поэтому мудро старался не конфликтовать ни с администрацией, ни с козлами, не щемя и не притесняя мужика. При этом, как все мудрые  политики старался блюсти собственную выгоду.

*                                                   *                                                 *

 

На соседней шконке кротко сидел интеллигентного вида старичок. Выглядел он вполне заурядно. Рост ниже среднего. В очечках с толстенными линзами, серой робе. Был похож на Кису Воробьянинова, в исполнении актёра Филиппова.

Слегка оттопырив мизинец в сторону, старичок пил чай.  Выцветшими глазами смотрел перед собой.

Напротив него на корточках пристроился здоровенный рыхлый парень, с ранней залысиной на лбу. Звали его Анатолий Письменный. Но по имени его никто не звал. Звали просто, Пися. Ему чуть за двадцать. Вырос в городе. Много раз был за границей. В Польше. Правильно ставил ударение в слове "приговор". До ареста печатал доллары на струйном принтере.

Старичок ораторствовал. Пися  помалкивал. Ему было явно не по себе.

-Ви думаете Пися, что если ви берёте и не отдаёте человеку деньги, это афёра?- Вопрошал он заложив ногу на ногу.

-А что же?

Взгляд Кисы Воробьянинова был долгим, сочувствующим. Так смотрят на тяжело больного человека, не имеющего никаких шансов на выздоровление.

Понизив голос, он медленно и очень внятно сказал:

-Это просто глупость, за которую вам когда- нибудь сделают очень больно. Также глупость считать, что главное в нашей жизни это получить деньги.

-Конечно. А зачем же мне тогда рисковать?

-Ну если ви так думаете, тогда вам надо сразу на гоп- стоп! А это совершенно другая статья. Запомните, молодой человек...

-Следовала многозначительная пауза.

В нашем деле, главное- это исполнение. Сделайте всё красиво и тогда ви сами начнёте уважать себя. Тогда на вас не будут обижаться люди.

Я спросил Виталика.

-А это что за ископаемый мамонт?

Виталик прищурил глаза.

-Это не мамонт. Это старый каторжанин, Вова Колесо. Говорят, что когда тюрем еще не было, он уже в сарае на цепи сидел.

В миру авторитетного старичка звали Владимир Иванович Колесниченко, в прошлом он был очень авторитетным человеком, с совершенно незапятнанной уголовной репутацией.

Первый срок он получил за кражу ещё при Сталине.  Следующие два срока за кассы – одну- крупного завода, а вторую- ресторана. В середине семидесятых завязал и почти двадцать лет проработал закройщиком мехового ателье.

Закройщиками с ним трудились Ося Бершацкий, уехавший потом в США, и Марк Александрович Гринберг, будущий банкир и депутат. Оба были мастерами своего дела и, разумеется, евреями.

Виталя спрашивал:

-Владимир Иванович, как ты умудрился столько лет не сидеть?

-О-ооо! Молодой человек!- Отвечал Колесо.- Я работал с такими людьми, при встрече с которыми начинало сильно биться сердце. Воровать не было никакой необходимости. У меня и так было всё.

Колесо не врал. У него действительно было всё, для того, чтобы спокойно встретить старость. Хорошая жена, большой дом. Старшая дочь была замужем за врачом и жила в Израиле. Младшая училась в местном университете и собиралась стать юристом.

Но однажды Владимир Иванович  отличился. Он совершил абсолютно немотивированное ограбление близлежащего магазина. Его тут же арестовали. Семья и клиенты были в шоке.

Старшая дочь позвонила своему бывшему любовнику, который работал депутатом. Тот обратился к своим друзьям по преферансу, служившим в прокуратуре.

Владимира Ивановича Колесниченко защищал лучший адвокат города, Жора Гомербах. На суде его  должны были освободить или в крайнем случае приговорить к условному сроку.

Но сучилось неожиданное. Владимир Иванович снова шокировал всех. Он назвал судью - «старой блядью». А когда та замерла, потеряв от неожиданности дар речи, ещё и «старой овцой»!

Эта выходка стала решающей. Колесо получил три года ИТК. В зале суда на него надели наручники.

Виталя достал из тумбочки  два яблока.

-Держи, Владимир Иванович. А это тебе, Лёха. Витамины. Со свиданки осталось.

Яблоко пахло садом. Когда я был маленьким, бабушка говорила, что так пахнут ладони Бога.

Колесо не всегда разговаривал так же вежливо, как с Писей. Иногда его несло.

-Ну-ка, ну-ка...— отклячивал он нижнюю губу. Задумывался— И вдруг со злорадным предвкушением оживал: — Ах ты бес конвойный!..—Очередной посетитель, пришедший к нему за советом, уже понимал своим воспаленным перепуганным сознанием, что попал в непонятное по самые гланды. Подскакивал с корточек и испуганного таращился на старикашку, у которого синие от «перстней» пальцы  были завёрнуты не только на руках, но и на ногах: — Ах ты косячная рожа, ещё рамсить вздумал!— Испуганный посетитель испарялся под гневные вопли Владимира Ивановича и восторг оторопевшей братвы.

*                                                   *                                                 * 

Я зашёл в санчасть.

Медсестра Светлана Андреевна, оказалась приятной молодой женщиной лет двадцати пяти,  с милыми ямочками на щеках.

Это была единственная женщина в зоне. Она казалась богиней. Ей писали письма. Многие записывались на приём к врачу, только для того, чтобы услышать её голос.

Я представил через халат её грудь.  Достал из кармана яблоко.

-Спасибо!- Просто сказала она.

Моё сердце чуть не выскочило из груди от счастья.

Рядом крутился какой-то тип  в очках. Потом я узнал, что это Костя, шнырь санчасти. Он мыл полы, исполнял поручения врачей. Потихонечку подворовывал сонники, за плату помогал получить освобождение от работы.

Судя по ревнивым взглядам, которые бросал очкарик, отношения у них были не самые прохладные.

Виталик курил в локалке.

-Слушай- сказал я.- Это не лагерь, это курорт. В эту медсестру можно даже влюбиться.

-Не советую,- остудил мой восторг Виталий, задумчиво пуская кольца изо рта.

-Почему?– спросил я.

-Мусора будут бить тебя так, что ты пожалеешь о том, что не влюбился в Дракона.

-Боже мой!- воскликнул я. - И здесь тоже наблюдается классовый подход!

*                                                   *                                                 * 

Пися всё таки доигрался. Он у кого то взял деньги в долг, вовремя не отдал. 

Потом решил привлечь к мероприятиям по спасению собственного здоровья Виталика. Выйдя со свидания пригласил его пообедать вместе с ним. После совместной трапезы спросил, можно ли сказать кредиторам, что Виталик отдаст за него долг.

А он  загонит на его имя передачу.

Подобревший от дегустации  украинского сала Виталик, сказал, что подумает.

Тот у кого Пися взял деньги, перевёл получение долга на блатного нашего отряда по имени Заза. Пися заверил, что долг за него отдаст Виталик.


Заза и его семейники подняли Виталика и Писю со шконок, вежливо попросили их подойти к ПТУ.

Я толкнул Женьку. Мы выждали минуту и пошли следом.

Судя по натянутым голосам, похожим на рычание молодых львов, на лестничной площадке дело шло к драке. Виталика уже держали за лацканы телогрейки. У него спрашивали:

-Ну что, деньги на бочку или в жопу заточку?

Пися, где-то на полу искал сбитую шапку. Я возник рядом с Виталиком.  Схватил Зазу за грудки. Женька прижал кого то к стене. Молодые львы опешили, притихли, Заза нервно закурил, потом пошёл к блатным. Они сидели в кабинете начальника отряда. Там у них проходило заседание блаткомитета.

Самого отрядника не было. Он пил дома водку и смотрел футбол. Выходной.

Блатные выслушали нервный рассказ о фраерском беспределе.

Через полчаса меня пригласили зайти. В кабинете сидело человек пять. Дядя  Слава прихлёбывал купчик. Заза поигрывал чётками. Колесо травил байки о Колыме и о воре Васе Бриллианте, с которым по молодости лично общался на одной из пересылок.

Виталика я отстоял. Блатные тут же вынесли постановление.

Порешали, что Виталик к долгу отношения не имеет. Каждый должен нести своё.

Писе, как несостоятельному должника надлежало отрабатывать долг. Он был принят в семейство  Зазы младшим семейником, то есть пристяжным.

Варил чифир, накрывал на стол, мыл посуду. Пробу снимал Заза. Если Пися умудрялся недосолить или пересолить Заза бил его по лбу деревянной ложкой. Он свято исполнял старую зэковскую заповедь:  унизь ты, или унизят тебя.

Колесо говорил, - «Ну вы бля, прямо, как советский суд. Срок и по рогам!»

Уже вечером Пися деловито пробегал мимо нашего прохода с чифирбаком.  Выражение его лица было строгим и обиженным.

Остановился рядом со мной.

-Ты слышал, что Клока из шнырей списали? Говорят, что его в наш отряд перевели. Скоро увидитесь!

Ему ответил Виталик:

-Пися сотрите пафос с лиц. Вам не идёт!

Язык арестантов остроумен и страшен.

Двумя тремя словами или одной фразой опытный битый урка может поставить на место зарвавшегося баклана сильнее и здоровее себя.

Именно по тому, как и что человек говорит, тёртые зэки определяют, кто перед ними стоит. Серьёзный это человек, которому лучше не грубить, или перед тобой самый обыкновенный баклан, которого можно поймать за базар и загрузить по полной.

Малец- первоходка, с удовольствием сыплет направо и налево блатными оборотами, зачастую используя их там, где они не совсем уместны. «Полосатики» побывавшие на особо опасном режиме,  стараются как можно реже использовать блатные слова, пытаясь закосить под интеллигента. И уж тем более, при разговоре с серьёзными, но нервными гражданами  стараются не использовать нецензурные выражения, ввиду их чревычайной опасности.

Были прецеденты, когда загрубивший пассажир без лишний объяснений получал в бок заточку.

Виталя старался копировать интеллигентные манеры Вовы Колеса.

*                                                   *                                                 *

 Copyright PostKlau © 2014

Категория: Герман Сергей | Добавил: museyra (26.08.2014)
Просмотров: 547 | Комментарии: 1 | Теги: Герман Сергей, ЛитПремьера | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: