Главная » Статьи » ЛитПремьера » Герман Сергей

С. Герман. Фраер. Часть 9

 Сергей Герман(Германия)

(Член Союза писателей России)


Часть 1  Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5  Часть 6  Часть 7  Часть 8

                   Фраер. Часть 9             


Дракон возил шваброй по продолу. За его тряпкой по полу тянулись мокрые полосы. Они были похожи на флаг Пуэрто-Рико.

Я спросил:

-Драконище, сигарету хочешь?

Коля остановился,  повернул ко мне голову. Глаза у него тусклые, мутные, отчужденные. В них застывшая многолетняя покорность, и животный притаившийся страх.

Медленно и глубоко вздохнул. Потом недоверчиво спросил:

-Ну-уууу? А взамен чо? Учти, я не отдаюсь.

От Дракона тянет запахом курева и мочи. Он такой страшный и грязный, что мне не приходит в голову даже виртуально представить его в качестве объекта сексуального домогательства.

Я успокоил его. -Ладно, ладно... Расслабься, я не по этой части. Скажи, как ты сестру то свою не пожалел?

Дракон остановился, опёрся на швабру. Глубокомысленно изрёк:   

-Так ведь х.р ровесников не ищет и родни не признаёт.

Вот мля-яя! Философ дырявый нашёлся!

Разговаривать с обиженным расхотелось. Я взял сигарету, пошёл на улицу.

В дальнейшем я узнал от Дракона, что у них половина деревни не находит ничего зазорного в инцесте. Я подумал «Бедная деревня, воспетая русскими поэтами! Несчастная  Россия» 

Следствием нового мЫшления и демократического правления стала социальная деградация общества, которая повлекла за собой деградацию психическую.  Уже включился тот самый порочный круг, из которого уже не было выхода, только всё ниже, ниже, ниже на самое дно, откуда, как из ада, не было пути назад. Только вниз, в мерзость и кошмар духовного и физического опустошения.

Такие люди были социально опасны.  Контактируя с нормальными, обычными людьми неизбежно навязывали им свои патологические стереотипы.

На мой взгляд их нужно было изолировать от общества, содержать в резервациях, как больных лепрой,  но ни депутатам, ни законодателям, ни правоохранителям до этого не было никакого дела.

Всплеск активности или имитация какой-то деятельности происходили лишь в случае чего либо из ряда вон происходящего. Лишь после того, когда была сломана ещё одна судьба, загублена чья то жизнь.

Преступный социум на такие случаи реагировал острее и бескомпромисснее. Он раз и навсегда исключал такого индивидуума из списка людей.

Жестоко. Но жестокость вынужденная, в целях сохранения человеческого вида.

 

*                                                   *                                                 *

В зонах ввели отпуска. Первым отправили Вадика Николаенко. Сроку у него было шесть лет. Отсижено пять.

На воле он занимался рэкетом. В зоне стал завклубом.

В этом не было ничего удивительного. На свободе я знал парочку бывших бандитов, которые стали меценатами и благотворителями  театральных фондов.

Как видно после взрывов и крови почти каждого человека тянет к прекрасному.

От кого то слышал, что даже известный демократ Ельцин, перечитывающий по ночам русских классиков, в молодости чуть было не загремел на Колыму, украв гранату с военного склада и рванув с ней на какую то «стрелку» с конкурентами.

Заведующего клубом опекал заместитель начальника колонии по воспитательной работе подполковник Ильин, невзрачный сутулый человек с плешивой головой. В его обязанности входило  двигать культуру. Но культура и зона - понятия совершенно несовместимые. Поэтому главный воспитатель зоны не сидел в кабинете, а постоянно лазил по зоне и выявлял нарушения. Сделать это было несложно, поскольку всегда можно было придраться к неряшливому внешнему виду, оторванной пуговице или размеру бирки на груди.  За один рабочий день подполковник Ильин успевал составить по десять- пятнадцать рапортов.

Начальник колонии ставил его в пример"Учитесь у Ильина! Хоть и дурак, но с инициативой! Молодец! Чтобы каждый из офицеров в неделю оформлял не менее десяти нарушений!

Мстительные кумовья мечтали спалить заместителя по воспитательной работе за проносом в зону марихуаны или на худой конец водки.

Любимая присказка у заместителя по воспитательной части была:

-Вот Петр Ильич Чайковский, хоть и педераст, но сочинил замечательную оперу, "Руслан и Людмила". Граф Лев Толстой уже будучи импотентом написал гениальный роман, "Война и Мир". А вы заключённый Иванов с такой елдой только и можете, что петухов драть!

Подполковник как две капли воды походил на своего протеже, что давало братве повод подозревать его в том, что двадцать восемь лет тому тому назад он изменил своей жене. 

После торжественного убытия осужденного Николаенко в заслуженный  отпуск все  затаили дыхание, вернётся завклубом в зону или не вернётся.

Делали ставки. Заключали пари как на тотализаторе. Вадик вернулся. Причём не просто вернулся. Следом пришло письмо из УВД, что заключённый Николаенко находясь в отпуске совершил геройский поступок. Во время пожара   в районной администрации вытащил из огня сейф с квартальными отчётами.

Все гадали, какое завхоза ждёт поощрение? Может быть освободят от наказания?

Юра Дулинский озаботился вопросом, что делал ночью у здания администрации заключённый, находящийся в отпуске? В виду отсутствия аргументированных ответов выдвинул собственную версию. Дескать сначала поджог, а потом сам же и спас.

*                                                    *                                                 *

Одна из самых блатных должностей в зоне, это санитар или «шнырь» санчасти.

Попасть на «Крест» санитаром и остаться там до звонка или УДО— было золотой мечтой многих козлов. Там ждала сытная и спокойная жизнь, пока «шнырь» не залетал на пьянке, или на торговле таблетками. После чего проштрафившегося «санитара» отправляли обратно в барак, где его ожидало всеобщее презрение и ненависть правильных пацанов.

Один из «шнырей» тот самый Костя, которого я видел в самое первое посещение.

В прошлой жизни он закончил медучилище. В одно и тоже время с ним в училище училась и Светлана Андреевна.

Следом за завхозом клуба он тоже отправился в отпуск. Скорее всего оказала протекцию сама Светлана Андреевна.

На это раз всё закончилось подвигами другого рода.

Буквально на третий или четвёртый день прошёл слух, что Костик нажравшись какой то дряни сначала изнасиловал, а потом зверски зарезал Светлану. Как оказалось, они были любовниками ещё во время учёбы.

Поступок был бл..ский. Заключённые изначально не трогали врачей, потому что от них зачастую зависели их жизни.

Костика искали менты УВД и зоновские опера. Шерстили адреса родственников и прежних друзей. Задержали его через несколько дней на даче у кого то из родственников. К нам в зону его больше не привезли, отправили в СИзо.

*                                                   *                                                 *

Ранним утром в барак пришёл невзрачный офицер, лет тридцати. Или чуть больше. Бросалось в глаза испитое, но не злое лицо человека, ведущего постоянную борьбу с алкоголем. Судя по одутловатости, морщинам и красному носу победа всё же оставалась за алкоголем. Минут сорок старший лейтенант сидел с завхозом в каптёрке. Потом Гоша вышел. Скрипя новыми ботинками прошёлся по бараку.

-Отрядника нового дали. - Потом злорадно пообещал.- Ну теперь мы хвост кое-кому накрутим.

Через некоторое время Гоша затянул голосом старого полицая– Строиться! Построение в локалке!

Зэки, выходя из барака, щурились, тёрли глаза кулаками. Мочились на белый снег, глядели на крыши, высокие черные трубы и флаг, удручённо поникший над зданием штаба.

Отряд стоял на снегу. Было холодно. Не май месяц.  Зэки приплясывали в холодных ботинках.

Отрядника не было. Он сидел в тёплом кабинете. Выжидал, с-сука!

Колобок зацепился взглядом за Клока. Шнырь тёрся рядом с завхозом.

-Олежка! Ну как тебе у нас в отряде?

Клок нахмурился. Но снизошёл до разговора.

-Отряд и отряд. Что я отрядов не видел?

-Олежик, а в умывальнике был сегодня? Рожу свою в зеркало видел?

Клок машинально схватился за своё лицо. Что там не так?

-Видел.

-Ну так замотай её тряпкой!

Шнырь побагровел. В бешенстве молча открывал и закрывал рот, потом  взорвался.

-Ну ты, циклоп одноглазый! Иди в ж.пу!

Миша скромно опускает глаза.

-Я бы тебя тоже послал, да вижу, ты уже оттуда!

Народу смешно. Смехуечки то тут, то там.

Хохочут все, мужики и блатные. Улыбаются даже опущенные.

Развеселились. Посмеялись. Жить стало чуточку веселее.

*                                                   *                                                 *

Капитан Бабкин,  рослый русоволосый, с чистыми голубыми глазами числился мастером промзоны. Я видел его пару раз около  штаба. Мучило ощущение, что где-то я его видел раньше. Он был не похож на офицеров и контролёров зоны.

Это был,наверное, единственный в лагере офицер, приглашавший зэка сесть при разговоре, никогда не шарящий по карманам и по тумбочкам. И вообще,  не растерявший человеческих качеств.

*                                                   *                                                 *

В лагере был полный интернационал. Наряду с русскими сидели- украинцы, татары, чеченцы, немцы, цыгане. Вопреки расхожему мнению, что евреи всегда там, где лучше и теплее, было несколько евреев. Но никакого антагонизма среди заключённых не наблюдалось.

Могли конечно обозвать кого-нибудь «жидом» или «жидярой», но так называли не из- за национальной принадлежности, а скорее из- за характера или поступков.  Многим давали погоняло в соответствии с национальностью- Юра Татарин, Гена Финн, Киргиз. На областной больнице я встречал Серёгу Немца, молодого, но очень авторитетного сидельца, за семнадцать лет лагерного стажа прошедшего многие тюрьмы и строгие зоны.

Авторитет он имел не дутый, как многие из блатных, которые брали наглостью и истеричностью. Такие были с душком только в толпе, а  возьми его за кадык — лопались, как воздушные шарики.

Немец не гнулся перед администрацией, не искал, где теплее, не приспосабливался, а, выбрав свою дорогу пёр по ней, как танк. При всём при этом, он был очень человечным. Стоял горой за мужика  и даже на пидора без нужды не  повышал голос.

На первых порах нахождения в больнице Немец очень сильно поддержал меня своими советами и бодростью духа.

*                                                   *                                                 *

Пришёл этап из тюрьмы.

- Видели Костика, шныря из санчасти. Драил парашу в одних трусах,- со  смехом рассказывал один из этапников. - Он теперь не Костик, а Клара. В первый же день как на тюрьму заехал, его на член и приземлили.

*                                                   *                                                 *

Я всё же вспомнил где видел Бабкина. Восемь лет назад мы отмечали успешную сдачу сессии в кабаке   и крепко сцепились там со студентами из Политехнического.

Бабкин был среди них. Потом мы пили мировую. На такси поехали к ним общагу. Я даже вспомнил как его зовут. Саня. Точно -Саня.                                             

 

*                                                   *                                                 *    

Бабкина назначили  заместителем хозяина по режиму и оперативной работе. Он стал вторым лицом в колонии.  

-Надо сходить к нему- Сказал Колобок.- Чем чёрт не шутит. Знакомство с замом по режиму не помешает.

Я сомневался.- Вербовать начнёт.

-Я тебя умоляю. У «кума» столько добровольных сотрудников, что ему не до тебя. Все известно и без тебя. 

*                                                   *                                                 *   

Один из блатных нашего отряда, Сеня. Срок- двенадцать лет. Отсижено девять. Татуированный с головы до пяток. Его изрисованные перстнями пальцы, казалось, не могут принимать никакой другой формы, кроме веера.



При ходьбе Сеня по блатному сутулился и прятал кулаки в рукава фуфайки. Если надо было повернуть голову, он поворачивал не шею, а все туловище.

Сеня был изломан, истеричен, жалостлив и часто более жесток, чем остальные зэки, когда речь шла о чужой человеческой жизни.

В отличие от многих, жил один. Как говорил сам, ни родины, ни флага. Передач не получал. Был похож на маленького злобного поросёнка. Старики пенсионеры его побаивались. Сеня любил повторять:

-Я человек не злопамятный – сделаю зло и забуду!

Он бил палкой обиженных, крича при этом. -Вы, гребни, должны уважать блатных! Я научу! Я блатной! Я живу этой жизнью! Это мое, а ваше – вонючие тряпки и стирка носков!

Сеня закентовался с  новым  смотрящим.

-Не нравится мне, Сеня, положение в отряде. Общему внимание никто не уделяет, мышиные движения какие то. Козлам ж.пы лижут...

Лёва отхлёбывает из кружки чифир и передаёт её Сене.

Тот соглашается.

-Ты прав, братка. Всё от того, что традиции воровские забывать стали. Сук не режут, к куму в кабинет как к себе домой шастают.

Разговор о понятиях происходит в проходе смотрящего. После чифира Сеня и Лёва играют в нарды, о чём-то долго говорят, гуляя в локалке.

*                                                   *                                                 *

Отбой в зоне — в двадцать два ноль-ноль. По выходным — в двадцать три.
Для зэков отбой - понятие относительное. Все арестанты давно усвоили старое зэковское правило - «В тюрьме отбоя нет». После десяти самая-то жизнь и начинается. 

Гоша получает взятку и отбывает спать. Сеня включает телевизор и пенсионеры чинно заполняют телевизионку. Любимая передача с голыми бабами. Она идёт всю ночь. Мужики затаив дыхание и пуская слюни, наблюдают, как блондинка в халатике медсестры делает минет  здоровенному негру.

Дракон стоит на атасе. Пенсионеры расползаются по своим шконарям далеко за полночь. Насмотревшись на голых сисястых тёлок - кричащих, сосущих, мычащих от удовольствия, деревенские мужики сопели и похрапывали в темноте. Снилось  им что-то приятное - лес, речка, жопастые, сисястые  доярки с кринками парного молока в руках.

Я давно уже заметил, что за колючей проволокой почему то всегда снятся яркие и и удивительно логичные сны. Наверное поэтому просыпаться в тюрьме всегда тяжелее, чем на воле.

Только Сеня полночи ворочался на своём продавленном матраце. Скрипел зубами, стонали пружины, навевая тоску и печаль на ночного дневального.

Моя бабушка говорила в детстве, если человек скрипит зубами, у него глисты.

Утром телевизионку оккупирует Асредин. Он рисует плакат по заданию замполита. Чтобы не лезли с советами, всех выгнал.

Пенсионеры сидят на шконках. Обсуждают ночной сексуальный ликбез. Ждут отрядника.

Старший лейтенант Гордеев появляется в сопровождении начальницы спецчасти майора внутренней службы Эльзы Ракитской.

Спецчасть – это не так тревожно, как оперативная или режимная часть. Там ведают документами и делами, кому сколько сидеть, кого освободить. Белые воротнички системы ГУИН. Канцелярия. Бюрократы.

И хотя никто не встает, все заметно подтягиваются и моментально наступает тишина.

-Граждане осужденные!- строго говорит отрядник.

-Красные педерасты! — Внезапно доносится из телевизионки раскатистый бас.

Отрядник немеет. Эльза краснеет под слоем штукатурки.

- Расстрелять из танков собственный парламент! Страна мерзавцев и подонков! Бедная Россия!

Вова Асредин был интеллигентный человек, в прошлом актёр. Его интеллигентность не имела ничего общего с добропорядочностью. На свободе  он пил, гулял, изменял жене и как настоящий русский человек ругал коммунистическую партию и правительство. Сел по лохматой статье, то есть за изнасилование. Долгое время его любовницей была жена секретаря парткома театра. Потом она приревновала его к молоденькой гардеробщице. Написала заявление в прокуратуру. Вова сел. Всем говорил, что страдает за политику.

В этом не было ничего необычного. В России все неординарные люди часто заканчивают либо алкоголизмом, либо тюрьмой.

Положение спасает Влас. Витя Влас, ещё тот крендель. Окончил тот же институт, что и я, только парой лет раньше. Кажется я припоминаю его лицо в институтских коридорах.

-Гражданин майор.- Вклинивается он в разговор.- А что слышно за амнистию? Ведь не может быть, что бы в стране победившей демократии в знак победы над последним убежищем коммунистов не был принят акт о прощении.

Изольда начинает ему что-то долго и путано объяснять.

Из телевизионки медленно, как парусник Крузенштерна выплывает Асредин. Он в старых провисших на коленях трениках и серой майке, из под которой выглядывает живот поросший кустиками седых волос. Асредин величественно бросает:

-Начальник! Меня не кантовать до ужина.

Замечает начальника спецчасти.

-Целую ручки, Изольда Карловна. Извините, что не в буквальном смысле!

Отряднику неловко. Он тушуется. Хватает Ракитскую за рукав, уводит к себе в кабинет.

Душман говорит Власу. - Вот ты мастер языком трындеть! Чисто наш замполит! Когда его шальной пулей убило,  после этого язык ещё два дня во рту болтался.



Copyright PostKlau © 2014

Категория: Герман Сергей | Добавил: museyra (27.10.2014)
Просмотров: 611 | Теги: Герман Сергей, ЛитПремьера | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: