Главная » Статьи » ЛитПремьера » Герман Сергей

С.Герман. Штрафная мразь. Часть 14

Сергей Герман(Германия)

(Член Союза писателей России)

 

                  Штрафная мразь(часть 14) 

Часть 1  Часть 2  Часть 3  Часть 4  Часть 5  Часть 6  Часть 7  Часть 8  Часть 9  Часть 10  Часть 11

Часть 12  Часть 13



Через час, разведгруппа из блатяков вырезала немецкое боевое охранение. В небе вспыхнула красная ракета – сигнал к атаке.

Штрафная рота выползала из окопов.  Трое бойцов из взвода Голубенко никак не могли выбраться из траншеи.

В траншее, размахивая пистолетом, метался вмиг озверевший ротный, помогая замешкавшимся пинками.

Без артподготовки, без единого выстрела поползли к нейтральной полосе Слышались только бряцанье оружия, шуршание ползущих тел и хриплое дыхание двух сотен глоток.

Остались позади поваленные столбы с кусками оборванной ржавой проволоки, залитые водой, полуобвалившиеся окопы. Уже за спиной оказался закопчённый остов полуторки.

В рваных клочьях тумана вспыхнула осветительная ракета.

При неживом, мёртвенно- белом свете Лученков увидел, что лицо у взводного затвердело, губы были сжаты, из глаз ушла хмельная муть. Страх и опасность отрезвили.

Ракета опускалась медленно, на маленьком парашюте.  Погасла.

Понимая, что дальше ползти нельзя, их обнаружат при следующей ракете, и насколько опасно сейчас промедление, Васильев захрипел:

-Вперё-ёёёёд!

Штрафники, неохотно поднялись на негнущихся ногах. Сначала пошли, потом несмело побежали пригнувшись к земле. Но уже через секунду топали, как стадо слонов, хрипя и как-то утробно хекая.

Они бежали молча в телогрейках и длинных нескладных шинелях с вещмешками за спиной.

Никто не кричал "Ура!". Берегли силы для своего может быть единственного боя в жизни. Первого и последнего.

В первый день нахождения на фронте им всем объяснили основной закон на войне. Как можно быстрее убить врага. Не получится убить его – он убьет тебя.

Поэтому все они хотели только одного. Чего бы это не стоило- добежать и успеть вцепиться в глотку врагу.

Задыхаясь и одышливо хекая рота выбежала из-за пригорка на открытый  склон, когда-то бывший колхозным полем.

Неохотно разгораясь взлетела осветительная ракета.

Из белесого тумана высовывалась  опоясанная окопами высотка. Вдоль немецкой траншеи над бруствером  торчали,  шевелились  каски, стволы винтовок, короткие дула автоматов.

И только тогда штрафники завыли, заматерились.

Поднявшийся ветер понёс вперёд страшный, тоскливый и одновременно злобный вой, подхваченный множеством глоток.

-У-уууу-й! У-ууууй!!! Мать, мать, мать, перемать!

В то же мгновение с немецкой стороны донесся короткий вскрик:

- Фойер!..

Немецкие шестиствольные минометы  дали залп. На флангах ударили скорострельные МГ-42.  Предрассветные сумерки густо прошили натянутые нити пулемётных трасс. Очереди были длинные в половину ленты. Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! — Неслось со всех сторон.

Вновь взлетела ракета и вспыхнуло алое зарево.

Штрафники продолжали бежать. Кто-то не целясь палил на ходу из винтовки, торопливо передёргивая затвор.

Другие, не слушая команд, метались под градом осколков и пуль, пытались укрыться в редких кустах, но падали и падали под  вражеским огнём.

Тех, кто бежал в передней цепи смахнуло, покатило по откосу.

На земле остались лежать убитые. Их ватные телогрейки, словно подбитые птицы  застыли  на  стерне.

При свете догорающей ракеты Лученков увидел, как оставшиеся в живых ползли по грязной земле, прижимаясь к ней и моля о защите. Люди ползли  к воронкам, вжимаясь в каждую крохотную складку земли.

Над головой свистели пули- цьююууу... цьююууу...! Рвали сырой холодный воздух: юууть!.. юууть! И чмокая, впивались в человеческие тела.

Атака захлебнулась.

Оставшиеся в живых штрафники залегли, судорожно окапываясь.

Пули били в рыжие комочки шинелей и телогреек.

Успевшие спрятаться кое-где шевелились, кашляли и матерились.  

Лученков упал на землю, кубарем скатился в воронку, забиваясь в какую то щель.  Прямо перед воронкой запнулся и осел на землю сержант Шабанов. Выронил пулемёт из рук, медленно завалился на бок. Потом скорчился клубком, подтянул к животу колени.

Немецкие пулемёты перебивая друг друга захлебывались очередями.

Пули стригли редкие стебли пожелтевшей полыни, свистели над головами, добивая тех, кто шевелился.

Дёрнулся и затих пожилой боец в обожженной во многих местах телогрейке. Ткнулся лицом в землю штрафник в немецкой каске. Вот мина попала в воронку и взрыв  накрыл несколько спрятавшихся там бойцов.

Бывший вор Монах, притворился мёртвым, долго терпел, потом пополз, волоча перебитую ногу. Очередь ударила в вещевой мешок. Полетели лохмотья, звякнул пробитый котелок, а следующая очередь прошила тело.

Лученков плохо помнил первые минуты боя. В утреннем тумане мелькали вспышки выстрелов, силуэты грудных мишеней, как на стрельбище. 

Все патроны в магазине он расстрелял, торопливо дергая затвор и не успевая толком прицелиться. Впопыхах не заметил, что магазин опустел, и на очередное нажатие спускового крючка винтовка отозвалась сухим щелчком.

Стало так страшно, что свело живот. Ну вот подумал он, сейчас обделаюсь. И тут вспомнил Павлова. Посмотрел на свои грязные пальцы. Пошевелил ими, словно перебирая невидимые клавиши и заулыбался.

Наверное, очень страшной была эта улыбка. Неестественной. Как маска.

Лученков огляделся по сторонам, подполз к мёртвому сержанту. Подобрал валяющийся рядом с ним трофейный пулемёт «Зброевка».

Горло пересохло. Страшно хотелось пить.

Попытался снять с ремня убитого алюминиевую фляжку, но мёртвое тело прижало ремень, и расстегнуть его не удалось.

Потом он  лежал в небольшой воронке, оглядываясь по сторонам и жадно хватал ртом воздух. Струйки пота заливали ему глаза и он вытирал их грязным рукавом телогрейки.

Мелкие комья земли приглушенно стучали по каске.  От обстрела его слегка прикрывал труп погибшего сержанта.

В воронку свалился связной Печерица с разорванным рукавом фуфайки. 

Рядом на живот плюхнулся ротный. Заорал, повернув к Лученкову перекошенное лицо.

-Какого хера сидишь?! Стреляй, твою мать!

Лученков успел дать по немцам одну очередь, и тут же в землю перед ним впилась пуля. Понял — работает снайпер.

Командир роты толкнул в плечо Печерицу. Тот повернул к нему своё закопчённое лицо.

Как  всегда, когда  на него повышали голос,  в  блеклых  глазах   этого  уже немолодого человека  появилась   молчаливая  и робкая  покорность.

Уголки губ вздрогнули, брови сомкнулись - он явно терялся перед грубостью.

-Сейчас бегишь к лейтенанту Кривенко и говоришь, чтобы он накрыл этого грёбаного снайпера из миномётов. Понял?

Лученков представил себе, что будет дальше. Печерица начнёт тянуть время. Снимет сапог и заново намотает портянку. Нельзя же бежать со сбитой портянкой! Потом подтянет ремень и плотнее натянет ушанку. Посмотрит на капитана умоляющими глазами, в надежде на то, что он отменит свой приказ.

Глядя на это, ротный повторит команду, сопровождая ее матом, клацнет затвором автоматом и солдат побежит вперёд.

Но Печерица просто сказал:

-Не пройду я... командир. Снайпер... сука..!

Несколько мгновений Половков смотрел ему в глаза. Перед ним был обыкновенный русский мужик. В рваной и прожжённой телогрейке, вислозадых ватных штанах и разбитых сапогах. Букашка, человек-нуль, с которым жизнь всегда делала всё, что хотела.

-Я приказываю!

Печерица просто вздохнул «Ну все, пи…ц», побледнел и, пригнувшись, побежал вдоль насыпи. Слученков прижал к плечу приклад пулемёта, прикрывая связного.

Прозвучал выстрел. Пули выбила фонтанчик земли прямо перед ногами Печерицы.

Он упал, пополз. Новый выстрел ждал недолго. Снайпер не выдержал искушения. Выстрелил. Пуля пробила каску и голову. Печерица ткнулся носом в холодную землю.

Он и раньше не противился судьбе. Ни тогда, когда в колхозе искали виновных в падеже скота. Ни на войне, когда посылали с винтовкой на танки. Ни сейчас, когда его послали на верную смерть.

Ел  и одевал всегда не то, что заработал своими руками, а то что ему с барского плеча давала Советская власть.

И даже выпив он никогда не роптал на то, что не видел в своей жизни ничего хорошего и светлого, в только каторжный труд от зари до темна. Да слабую надежду на то, что когда - нибудь настанет коммунизм.

Лишь иногда выкашливал из груди вместе со слезами:

Живу всю жизнь словно пёс на цепи…Бросят косточку, я и рад. А свобода ровно на длину цепи.

Лученков успел заметить вспышку от выстрела. Тут же ударил по ней очередью из пулемёта.

Волоча за собой пораненые руки и ноги, и волоча винтовки, ползли легкораненые. Кто-то надеясь, что ему помогут звал санитаров, кто-то истошно, зло матерился и лихорадочно загребал руками, стараясь как можно скорее укрыться в ближайшей воронке или своей траншее. Кому не досталось  пули, завидовали легкораненым. Их, смывших вину кровью, ждали госпиталь и направление в обычные части. Раненых в следующую атаку не погонят. Но нужно было еще доползти до своих и дожить до тылового лазарета.

Следом за ранеными, тесно прижимаясь к земле, поползли в свои траншеи и несколько человек из наступавших. Залегли в какой-то воронке.

Уже заметно рассвело. Повсюду шла стрельба. Визжали мины. Они взрывались, едва коснувшись земли, образуя круглые грязные ямки. Осколки визжали кружились, будто примеряясь, куда упасть.

Земля непрерывно содрогалась и стонала от взрывов.

Необстрелянные штрафники метались по воронке, пытаясь спрятаться от осколков.

-Чего дергаетесь? - Раздался чей то хриплый голос. -На меня смотрите. Пока я спокойно сижу - не бойтесь. А вот когда моя жопа перед глазами мелькнет - вот тут надо поторапливаться! Ясно?

Лученков поднял голову. На дне воронке сидел Павлов, грязными пальцами сворачивал самокрутку. Глеб лишь кивнул головой.

В воронку продолжали сыпаться комья земли. Мины падали с полчаса.

Штрафники вяло переговаривались:

- Вот епть! Вляпались мля!

- Фули сидим? Надо вперёд, а то закидают минами!

- Ага, давай! Беги, если жить передумал! Там же и ляжешь!




Половков понял, что атака сорвалась. Теперь взводным будет легче было поднять мертвых.

- Вперёд!– закричал он, срывая голос.– Васильев! Привалов! Поднимайте людей и – вперед!

Держа в руках автомат Половков побежал вперёд  матерясь и простужено хрипя:

- Встать, сучьи дети! Вперёд! В божину Христа, Господа бога мать! -Он пинал залёгшие цепи сапогами и стрелял над головами, не особо заботясь о целости черепов подчинённых.

Гулыга натянул на глаза каску.

- Хрен мы ребята угадали. Полежать сегодня вряд ли удастся!

Лученков увидел, как он встал, подхватил с земли винтовку и крикнул, повернув к лежавшим злое потное лицо:

-Ну что воры? Когда преступный мир дешёвым был? Вперёд, в рот пароход!

Появилась мешковатая фигура старшего лейтенанта Васильева в разорванной на спине телогрейке. Штрафники услышали его мат.

Поняв безысходность своего положения, кто отчаянно матерясь, кто  просто молча стиснув зубы, стали подниматься. Потом рванули вперёд.

Это был отчаянный бросок навстречу собственной гибели. Трудно было уцелеть под таким огнем. Разрывы мин громыхали справа и слева от бегущей и что-то кричащей толпы штрафников. Разрывы оглушили, и выкосили половину.

В это же самое время Половкова сильно ударило в правую ляжку. Нога онемела как от судороги и по штанине потекло что- то горячее.

Нужно было остановиться, осмотреть и перевязать рану, но Половков знал, что если  остановится, то уже не сможет идти. Атака без него захлебнётся.

И он бежал, припадая на правую ногу, бежал и рычал как раненый зверь. Рядом с ним  бежали его штрафники, его золотая рота, штрафная мразь.

Внезапно у него кончились силы и капитан Половков упал.

Но штрафники  уже были перед линией окопов и уже швыряли куда-то гранаты. 


Продолжение следует...



Выпуск июль 2016

Copyright PostKlau © 2016



Категория: Герман Сергей | Добавил: museyra (16.06.2016)
Просмотров: 251 | Теги: ЛитПремьера, Герман Сергей | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: