Главная » Статьи » ЛитПремьера » Герман Сергей

С.Герман. Фраер. Часть 13

 Сергей Герман(Германия)

(Член Союза писателей России)


Часть 1  Часть 2   Часть 3  Часть 4   Часть 5  Часть 6  Часть 7  Часть 8  Часть 9  Часть 10  Часть 11    Часть 12



                   Фраер. Часть 13            

По  совету Асредина я начал писать.

Моё сознание регистрировало все виденное вокруг. Фиксировало его в литературной интерпретации:

« Над бараком светила обкусанная по краям луна…»

Оставалось перенести все это на бумагу. Я пытался найти слова, отражающие увиденное и пережитые чувства.

Представлял себе идиллическую картину: деревня, осень, дожди, а я сижу в теплом доме и пишу большой роман. Или нет, лучше перед горящим камином, а за окном бушует океан. Эрнест Хемингуэй, мля! Старик и море!

Но на бумаге появлялись  донельзя пошлые, сусальные рассказики, что-то вроде дневника гимназистки или рассказов Льва Шейнина.

Сплошная героизация преступного мира, конфликт с государством и  всё это на фоне неясно очерченных фигур, непонятных мотивов. В общем современный Достоевский с его идеей каторги, необходимой для духовного развития личности, необходимости страдания для искупления греха и прочая белиберда.

Большинство сидельцев уважало мои писательские потуги и надеялось, что я напишу персонально про каждого и его освободят. Некоторые критиковали. В меру своих умственных способностей, знания жизни и литературы.
Одноногий Витя Орлов, спрашивал:

-Почему у тебя завхоза четвёртого отряда зовут Игорь? Он же, Колёк! Неправильно это. Правду надо писать. И зря про природу пишешь. Лучше про мусорской беспредел напиши.

*                                                   *                                                 *

Я пил чай вместе с Колесом и Асредином.

-Не Господь создал людей суками или беспредельщиками. Они вылезли на Божий свет уже с подспудным осознанием своей никчемности. Потом попали в зону, кого пригнали этапом, а кто- то пришёл работать, надел погоны.- Читал я главу из своего романа.  - И те и другие получили от государства власть и принялись делать свою работу, бьют, ломают, жрут людей.

-Все в точку! – потягивался Колесо, помнивший многое из того, что полагалось забыть. - Всё так и есть. Приятно послушать интеллигентного человека. Молодой человек, ви рассуждаете как политический.

-Причём здесь политический, не политический. - Встревал в разговор Асредин, белой ниткой пришивающий пуговицу к чёрной робе. -Фраер он!.. Но рассуждает, как умный человек. Вот например майор Астапенко, - продолжил он, перекусывая зубами нитку.- Вы ещё с ним столкнётесь. Редкостная падла, должен отметить. А я ведь знал его ещё зелёным лейтенантом, милейшим человеком. Он пришёл устраиваться на работу, интеллигентный мальчик,  и даже в шляпе, как приличный человек. Сейчас он майор, а я добиваю десятку. Вёл он меня однажды в шизо и я его спрашиваю, «Не противно, Олег Анатольевич, людей жрать»? 

Мусор подумал, потом говорит «Это только в самом начале противно, а потом привыкаешь…».

И таких очень много. Им нравится судить, арестовывать, конвоировать. И система платит им за это зарплату, даёт квартиры, вешает награды
Но не о
ни виновны, в том, что происходит. Они– тени. Настоящий враг- это наша безбожная власть!

И потому получается, что выходя из маленького лагеря, мы попадаем в большой.

Колесо продекламировал:

Когда Иисус распятым был,

То рядом с ним двоих распяли...

Один по жизни Вором был,

Другого - сукою считали,

Блядина Бога оскорблял,смеялся вместе с мусорами...

А Вора-Бог с собою взял,

одним этапом в Рай попали.

 

*                                                   *                                                 *

Мы часто говорили с Асредином за жизнь.

-Жизнь наша ведь как балалайка.- Говорил Вова.- Сыграть на ней можно по разному.  Можно заставить человека плакать, а можно и сфальшивить.  Иногда достаточно легких прикосновений, чтобы струны зазвучали так, как хочется исполнителю. Тебе надо стать писателем, чтобы описать, всё чем мы живём. Когда мы бываем людьми, а когда превращаемся в животных. Это искусство  и до него тебе ещё предстоит дойти. Путь этот трудный. Тебе будут плевать в спину, называть уркой.

Но ещё неизвестно, что в России почётнее, сидеть или сажать. Ты никогда не задумывался над тем, сколько людей в России сидело? Или носили передачи. Или готовилось к посадке. Или вчитывалось в мемуары тех, кто отсидел?

Не киксуй. Жизнь не может течь, как река в половодье, а ней встречаются пороги. Запомни, не сомневаются только беспредельщики.  Потому, что у них нет обратной дороги. После них остаётся выжженная земля.  Совестливые люди  бывает, что сбиваются с пути, и на месте топчутся в сомнениях.

Асредин снял с плеча крысу. Посадил на тумбочку. Положил перед её дёргающимся кончиком носа корочку хлеба.


-Пил я как-то со Спартаком Мишулиным. Да, да! Тем самым, который Карлсона играл. Он по молодости в нашем театре служил. Так вот признался он мне, что сам пятёрку за кражу отсидел. Пороки свойственны гениальным людям в такой же мере, как и добродетели…

Не переживай. В России сидеть не стыдно. Стыдно не сидеть.

Асредин задумывался.

Огромный, заросший седым волосом он напоминал мне большую и старую дворнягу. Hе помню уже, но где-то я слышал фразу- "Он был похож на доброго двоpового пса, котоpого научили подавать лапу".

*                                                   *                                                 *

Один из тех, кто тосковал по прошедшим временам был  Петрович, здоровенный мужик из Москвы, бывший таксист, севший за то, что обчистил карманы у пьяного пассажира. На его беду пассажир оказался ментом, у которого вместе с деньгами пропал и табельный пистолет. Как потом выяснилось, пистолет он просто потерял, но Петровича били до тех пор, пока он не признал кражу, а заодно и подготовку покушения на какого то коммерсанта.

Через неделю московский дворник, Хаким Кашапов нашёл пистолет под снегом. К счастью для Петровича, дворник  не попытался его присвоить. Как только он понял, что пистолет боевой, то сразу же позвонил в милицию. На место происшествия приехала машина с оперативниками и и почему то две машины «Скорой помощи». Перекресток был оцеплен.

Обвинение в покушении было снято. Учитывая прошлую бурную жизнь Петрович получил три года строгого.

-Вот времена пошли — говорил он- Раньше не то что морду били — на х… посылали реже, чем сейчас убивают. Баб насилуют, а в зоне за правильных канают. Беспредельщики! Мохначи!

Это он на Виталика намекал.

Его статья в криминальном мире уважением не пользовалась. Осужденные по ней были не в почёте, но Виталик не сдавался и лез в драку с теми, кто старался наступить ему на горло.

Услышав брюзжание Петровича Виталик садится на шконку и громко, чтобы слышал весь барак, говорит:

-Мужики, слушайте новый анекдот.

Все заинтересованно поворачивают головы.

-  Вовочка едет в такси с мамой и без конца спрашивает таксиста: «Дяденька, а если бы моя мама была львицей, а папа тигром, кем бы я был? Таксист молчит. Дядя таксист, а кем я был если бы моя мама была львицей, а папа львом? Шофёр опять молчит. Едут дальше... Мальчик таксисту: А кем бы я был если бы моя мама... Достал Вовочка таксиста. Того начинает подтряхивать и он говорит со злостью: А кем бы ты был, если бы твоя мать была проституткой, а отец пидорасом? Вовочка не долго думая- таксистом!»

Виталя, как бы извиняясь широко улыбается сидельцам. Дескать, извините меня  бескультурщину, за неприличный анекдот. Не в огорчение будь сказано порядочным арестантам.

Все понимают кого он имеет в виду, но молчат, пересмеиваются. Понимает это и Петрович, смущённо ёрзает на своей шконке. Возмущаться нельзя, иначе Виталька поднимет крик на весь барак. Дескать имени твоего не произносили. Чего тогда определяешься? Знаешь что за собой, что ли?..

И слушать тоже невмоготу. Таксист кряхтя приподнимается. Из под майки выпирает туго обтянутое брюхо, поросшее седыми волосами.

Что-то раздражённо бубня Петрович плетётся на выход из барака.

Виталя кричит ему в след:

-Пидовка старая!

Оскорбление повисло в воздухе и, кажется, плавает в тишине барака.

Таксист втянув голову в плечи, непроизвольно ускоряет ход и пулей вылетает из дверей. Потом он долго гуляет в локалке, грустно размышляя о современных нравах и  заглядывая в окна барака.

Колесо укоризненно качает головой.

-Вот мудила с Нижнего Тагила! У самого имя, капитан Немо, а хавало открывает будто Христа в одеяло заворачивал!

*                                                   *                                                 *

Каждый грешник не настолько грешен, чтобы не иметь трактовки своего греха. Каждый из падших имел за душой мотивировку оправдания своего греха.

Крадуны и грабители считали себя борцами с социальным неравенством. Даже клюквеник Костя, обнёсший сельскую церквушку на моё резонное замечание, дескать как же так, Божьего гнева не боишься что ли, разразился целой проповедью, дескать  батюшка был грешен, вот он его и наказал.

Вот и Колобок пришёл к выводу, что он не настолько грешен, как наказал его суд.

Миша попросил меня написать для него помиловку. Как он сказал - пограмотнее.

В лагере были настоящие профессионалы эпистолярного жанра. Мастера по составлению слёзных и пронзительных прошений. Но Колобок обратился  именно ко мне. Наверное сказалась, уважение к моему  высшему образованию.

Слышавший наш разговор Петрович тут же разразился брюзжанием, что вот дескать зэки пошли, у советской власти помиловку просят, не то что  раньше, блатные  на смерть во имя воровской идеи шли,  ни ножа ни фуя не боялись.

Виталик тут же привычно послал таксиста на детородный орган и конфликт был исчерпан.

Я не очень верил, что моя писанина может что-либо изменить в Мишкиной судьбе, но как будешь отговаривать человека, который сидит уже девять лет, а впереди еще три. 

Сидельцы со всех сторон давали советы как писать. Гриша- материубийца кричал.

-Ты чего пишешь, писатель! «Уважаемый господин президент...прошу учесть»... Так даже у бабы не просят! Не просить надо, а требовать!

-Хорош! - Переживал Колобок.- Много вас тут шибко грамотных. Сейчас сам писать будешь!

-И напишу!- Заводился Гриша.

-Ага напишешь!- Не соглашается Колобок.- Ещё десятку добавят!

Барак взрывался от хохота.

Я не реагировал. Думал. Оттачивал в уме формулировки.

Колобок притащил откуда-то папиросу с анашой. Мы выкурили её в локалке, и ко мне пришло вдохновение. Как говорили классики, Остапа понесло.

Каждые полчаса Миша бегал заваривать чифир.  Творческий процесс продолжался до отбоя.

Получилось не прошение о помиловании, а  песня! Конечный продукт

представлял собой нечто среднее между ультиматумом и представлением на награждение.

Я упирал на то, что престарелый отец Колобка, фронтовик, участник парада на Красной площади в ноябре 1941 года. Участник штурма рейхстага.

Что он может не дождаться из тюрьмы своего единственного сына.  

Что Михаил в прошлом передовик производства, потерявший глаз во время перевыполнения плана. Убийство совершил в состоянии крайнего раздражения, вызванного противоправным поведением потерпевшей.  Но в своих действиях уже давно уже раскаялся. И много ещё всякого.

Я прочел помиловку вслух. Её слушал весь барак. Решили отправлять её через волю. Потом Колобок поставил свою подпись, а утром отдал бесконвойникам, чтобы они отправили письмо через вольняшек.


Шло время, месяц за месяцем. Колобок ждал и радовался как ребёнок. Говорил, что если через три- четыре месяца нет отказа, значит помиловка попала на рассмотрение.

Сам я никаких жалоб и никаких просьб о помиловании или пересмотре дела — не писал. Зачем? Шесть лет, это не срок. К тому же в отличие от многих  знал, что был виноват.

*                                                   *                                                 *

Мы курили анашу на лестничной площадке под крышей ПТУ.

Там осуждённым давали профессии, которые должны были помочь им порвать с преступным прошлым. Были группы сварщиков, электриков, швей- мотористов.

Нужно было подняться вверх по загаженным, вышарканным ступеням металлической  лестницы. Железные, тронутые ржавчиной перила качались при прикосновении.

Но зато при взгляде вниз был виден лестничный пролёт и в приоткрытую дверь затоптанное, заплёванное крыльцо. Всё напоминало подъезд какой- нибудь хрущобы. На какую то долю секунды возникало ощущение, что ты не в зоне.

Если смотреть вверх, через маленькое мутное окошко, была видна крыша девятиэтажки, в которой я раньше жил.  Как говорится, раньше жил напротив тюрьмы. Сейчас напротив дома.

Я смотрю на обосраный воробьями подоконник.

На душе тоскливо. За окном вместе с облаками проплывала моя жизнь.

Неужели мне придётся чалить все шесть лет?

Из окна барака звучала песня Марины Журавлёвой, и зловещие тени через окно уползали с лестничной площадки на улицу.

И оставались там.

Подходило время возвращаться в барак. Не хотелось возвращаться в реальность, в которой, было неуютно моей больной душе.

*                                                   *                                                 *

В зоне была расконвойка. Расконвоированные зэки жили в зоне, но работали в городе. В основном на ЖБИ, или на кирпичном заводе. Среди расконвойников не было простых ребят с улицы, у каждого из них была лохматая лапа в администрации лагеря, у кого то кум, у кого то замполит, так как за одно примерное поведение за колючую проволоку  вряд ли бы кого отпустили.

Расконвойка совсем недавно переехала в новое помещение. Раньше коридор и несколько комнат принадлежали клубу. В комнатах жили клубные козлы. С размахом жили. На стенах были наклеены обои. Душевая комната, кухня. Завхозом расконвойки был Мишкин кент, Коля однокрылый. Однокрылый, потому, что несколько лет назад прессом ему отрубило кисть руки.

Колобок сходил на экскурсию. Вернулся потрясённый. Цокал языком, говорил, что в таких условиях готов сидеть до конца жизни.

*                                                   *                                                 *

Колобок не забыл экскурсии. Долго о чём то говорил с дядей Славой.

Тот  пригласил меня на чай и после недолгой беседы сказал:

-Было бы неплохо тебе перебраться на расконвойку. Сможешь спокойно ехать сам, пристроить семейников и людям доброе дело сделаешь.

Я выкатил глаза.

-Не понял? Каким образом? У меня же полоса!

-Заедешь завхозом. Однокрылым недовольны и братва, и мусора.

-Козлом?- Засомневался я.

-Ничего страшного.- Успокоил дядя Слава. Должность козлячья, зато много пользы принесёшь. Я же  тебя не в  СВП советую и не шнырём в ШИЗО.

-Непонятно- продолжал я сомневаться. А Однокрылого куда? Он ведь в этот портфель зубами вцепился.

-Это не твоя печаль, - продолжил дядя Слава. - Однокрылый скоро на больничку поедет, у него группа инвалидности заканчивается. Надо продлевать. Там его тормознут на пару недель. А ты за это время наведаешься к Бабкину. Поговоришь за жизнь. Намекнёшь на освободившуюся вакансию. Не думаю, что он откажет студенческому товарищу


Продолжение следует.....

Copyright PostKlau © 2015


Категория: Герман Сергей | Добавил: museyra (28.02.2015)
Просмотров: 432 | Теги: ЛитПремьера, Герман Сергей | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: